на главнуюгде находится?как доехать?просьба помолитьсяпожертвования

  • 16 октября
Прошу Ваших молитв о здравии р.Б. Алексея (у него сахарный диабет, гипертония он находиться в группе риска по короновирусу, а у него на руках больной ребенок инвалид ДЦП и престарелая мать, он один кормилец! Помолитесь за него пожалуйста!

  • 14 июля
Здравствуйте! Помолитесь пожалуйста о упокоении: Пелагии Владимира Александра Шалвы Лидии. Благодарю!

  • 8 июня
Помолитесь, пожалуйста, об отр. Маргарите, что бы она все ж оказалась в списке поступивших. Что бы Богородица ослабила ей экзамены. Спаси Всех Господи!

  • 8 мая
Очень прошу молитв о здравии Александра!

  • 8 мая
Помолитесь пожалуйста на Проскомидии о упокоении : Владимира Шалвы Симеона Софии Егора Пелагии Клавдии Лидии Наталии Петра Александра Тамары Ивана Елизаветы Егора Георгия (Юрия) Валентина Андрея Игоря Галины Георгия Михаила Надежды (Абиричева) Василия Игоря Африкана Владимира. Усопшие - крещёные православные. Самоубийц нет. Шалва - православное грузинское имя. Спаси вас Господи.

  • 8 мая
ОЧЕНЬ ПРОШУ МОЛИТВ О ЗДРАВИИ Р.Б.ОЛЬГИ

  • 7 мая
Здравствуйте! Помолитесь пожалуйста о сохранении брака между мной в крещении Людмилой и моим мужем Александром (который не имеет иных отношений, но влюбился в другую женщину). Благодарю!

  • 7 мая
Необходимы молитвы за болящую Эмилию. Заболела вирусом.

19-09-2012, 12:26

СМЕРТЬ ГРЕШНИКА ЛЮТА


Прочитывая сам свой помянник, когда за проскомидией иерей Божий вынимает частички за живых и умерших, я каждый раз с особенным молитвенным чувством поминаю записанные в нем с 20 июля 1902 года два имени: Андрея и сына его, отрока, егоже имя Бог весть. И всякий раз при этом поминовении в памяти моей мгновенно восстает страшное событие явной кары Божией, разразившейся над этими двумя несчастными. Да простит их Господь за смерть их мученическую, за молитвы Церкви, а может быть - кто это знать может - и за то, что их горестный и всякой жалости достойный пример послужит чьей-нибудь душе, близкой к падению, в назидание и спасение. Господи, всех нас прости и помилуй!

В те времена, когда совершилось это событие, я был еще довольно богатым помещиком и сам занимался своим хозяйством в селе Золотареве Орловской губернии Миенского уезда. В числе моих рабочих служил у меня крестьянин того села по имени Андрей Марин. На работу, когда, бывало, захочет, золото был этот человек; ну а не захочет, что с ним приключалось нередко, то хоть кол у него на голове теши - ничего с ним не поделаешь. Жалко мне было малого, тем более что и парень-то он был молодой, лет двадцати пяти - двадцати восьми, не старше, и все думал я: авось выправится, человеком станет, а уж я буду с ним биться, пока не переработаю. И сам-то я тогда еще был молод и много на свои силы надеялся...

Прожил у меня кое-как, с грехом пополам, Андрей Марин год; отслужил свой срок, нанимается на второй и прибавки еще просит, а староста мой и говорит мне:

- Не берите вы Андрея, барин, не выйдет из него толку. Ну какой прок будет в том человеке, который родную свою мать бьет под пьяную руку? Сколько уж она на него и в волость, и земскому жаловалась, да вишь какие ныне пошли порядки: вдове да сироте негде теперь найти суда. Не берите вы Марина!

Но я не послушался своего старосты и оставил Марина на новый срок все в той же надежде, что сумею повлиять на него и исправить.

Вскоре, однако, мне на опыте пришлось убедиться, что природа современного рабочего из набшювавшихся по шахтам и отхожим промыслам моему старосте известна больше, чем мне: с Мариным я расстался - пришлось его рассчитать за какую-то провинность едва ли даже не в самый разгар рабочей поры, когда хозяину каждый рабочий дороже золота. Какая это была провинность, я уже теперь не помню, но надо думать, что она была не из маленьких...

Прошел год. Я Марина совсем потерял из виду. В родном селе его не было. Как-то раз я спросил старосту:

- Куда девался Андрей Марин?

- Подался, говорят, опять на шахты, - был ответ.

Ну, подумал я, вконец теперь доканают малого шахты!..

Кто жил, как я, жизнью нашей черноземной деревни, тому известно, какой переворот в народной душе совершили отхожие промыслы, особенно же работы в горно-угольной промышленности. Железные рудники, каменно-угольные копи, отсутствие влияния семьи и Церкви, общение со всяким уже развращенным сбродом - все это так изломало и исковеркало эту душу, что от человека, особенно молодого, уже почти ничего человеческого не осталось, как будто близость и ядовитое дыхание самой преисподней коснулись народного сердца и сожгли в нем все добро, всю правду, которыми оно столько лет жило и строило величие и славу своей родины...

За год этот и в моей душе совершился перелом великий. В скорбях и бедах, которые тогда, по великой милости Божией, налетели на меня гневным и бурным вихрем, я отправился искать помощи и утешения в паломничестве по святым местам, и тут впервые Господь удостоил меня побывать в Саровской пустыни, прославленной подвигами и чудесами великого старца Серафима. Это было в 1900 году, за три года до прославления святых мощей угодника Божия. Уже и тогда живая народная вера прибегала к его молитвенной помощи и по вере своей получала великое и дивное.

Получил и я тогда от преподобного Серафима все, чего искало мое испуганное и наболевшее сердце. Из этой поездки в Саров и Дивеево я привез с собой память об одном добром и благочестивом обычае крестьян Нижегородских и Тамбовских, который меня глубоко тронул: на всех дорожных перекрестках и деревенских околицах, где только я ни проезжал, я встречал маленькие деревянные часовенки простой бесхитростной работы и в них за стеклом образа Спасителя, Божией Матери и Божиих угодников. Незатейливо устройство этих часовен: столб, на столбу четырехугольный деревянный ящик с крышкой, как у домика, увенчанной подобием церковных головок, и на каждой стороне ящика по иконе за стеклом, а где и вовсе без стекла. Но мне не красота была нужна, не изящество или богатство мне были дороги, а дорога была любовь и вера тех простых сердец, которые воздвигали эти убогие видом, но великие духом хранилища народной святыни. Вот этот-то обычай я и ввел у себя тотчас по возвращении своем из Сарова в родное поместье. Вскоре на двух пустынных перекрестках вдали от жилья воздвиглись две часовенки с иконами на четыре страны Божиего света, и пред каждой иконой под большие праздники затеплились разноцветные лампадки. И что же это за красота была, особенно в темные летние ночи!..

Полюбилось это и окрест меня жившему православному люду.

- Дай же тебе Господь здоровья доброго, - так стали мне кое-кто сказывать, - вишь ведь, что надумал! Едешь иной раз из города под хмельком, в голове бес буровит; едешь, переругиваешься со спутниками или там со своей бабой... Смотришь - иконы, да еще лампадки. Опомнишься, перекрестишься, тебе доброго здоровья пожелаешь - глядь, ругаться-то и забудешь!

Пришла зима. Стали поговаривать, а там и до моего слуха дошло, что мои часовенки великую пользу принесли народу православному и в осенние темные ночи, и зимние метели; сказывали даже, что и от смерти кое-кого спасли эти Божий домики: заблудится человек в зимнюю вьюгу, набредет на часовенку, стоящую на распутий, и выйдет на свою дорогу. Радостны были для сердца моего эти слухи добрые... И стал народ носить к часовенкам свои трудовые копеечки, грошики свои, трудом, потом да слезами политые; положат копеечки на земле - отойдут, а кто положил - Бог знает. Приедут старосты с объезда и привезут когда копеек семи-восьми, а то и больше. Что делать с ними? И покупали мы на эти деньги свечи в храм Божий, и ставили их за здравие и спасение Богу ведомых душ христианских, тайных доброхотных жертвователей. Так лет около двух совершалось это по виду малое, но по духу великое дело христианской любви и веры... Как-то раз пришел ко мне вечером за обычными распоряжениями мой староста и между прочими событиями дня сообщил мне, что в народе говорят, будто у одной из моих часовенек стало твориться дело недоброе: стал какой-то тать поворовывать доброхотные приношения.

Очень огорчило меня это известие: страшно мне стало за христианскую душу, так глубоко павшую, что решилась она покуситься на такое святотатство.

- А не слышно, - спрашиваю, - на кого народ думает?

- Слух есть на деревенского пастуха и на его сынишку-подпаска, - ответил мне староста. Замечали, будто они - то вместе, то порознь - до выгона стада куда-то бегают раным-ранехонько в поле по направлению к часовне.

- А кто пастух?

- Да Марин Андрей, что у нас жил когда-то.

- Быть не может!.. Да разве он вернулся с шахт?

- Вернулся. Пошел ни про что, вернулся ни с чем; теперь у мужиков нанялся стеречь стадо. Он им напасет того, что и жизни рады не будут. Самоидолом он был, самоидолом и остался: какого толку ждать от человека, который и родной матери не жалеет? Вы вот все верить мне не изволили, что не будет добра из этого человека!..

Это была колкость по моему направлению за то, что вопреки совету старосты я попробовал, было, удержать у себя на службе "самоидола". Характерное это было словцо "самоидол" и в устах старосты должно было означать человека, который ради удовлетворения своих желаний готов на все, даже на преступление: сам, мол, для себя идол, и что, значит, захочет, то и принесет самому себе в жертву...

Пробовали мы изловить вора на месте преступления - не тут-то было...

- Ты его сторожишь, а он тебя сторожит: где его поймать, когда ему сам тот-то помогает? - объяснил мне мой староста и махнул рукой.

Махнул рукой и я на все это скверное дело, предоставив его суду Божию.

И суд этот наступил... Приходилось ли тебе, читатель, видеть когда-нибудь деревенское стадо захудалой нашей черноземной деревни? Горе одно, а не стадо! Тощие коровенки по одной на два-три двора, зануженные зимними голодовками, тощими летними пастбищами на пару, выжженном солнцем, заросшем полынью и воробьятником, вытоптанном, как ток, с ранней весны овцами; коровенки, надорванные преждевременным телом, сыростью и холодом зимних помещений, нуждой своих хозяев, всем горем, всей мукой современной заброшенной черноземной деревни; и таких-то коров - штук двадцать-тридцать на сотню дворов густо населенной деревни! Десятка полтора-два свиней с подсвинками; сотни с три овец да бык полутеленок, малорослый, полуголодный, - вот и все деревенское стадо. Все это едва живо, едва бродит, полусонное, полуживое, обессилевшее...

Над таким-то стадом и был пастухом Андрей Марин со своим десятилетним сынишкой.

Через родное мое село, деля его на две половины, протекала речка, извилистая, красивая, но мелководная до того, что ее местами вброд могли переходить куры. Запруженная версты три ниже села, она в самом селе еще была похожа на речку и в летнее время оглашалась целыми днями радостным криком и визгом деревенской белоголовой детворы, полоскавшейся от зари до зари в ее мутновато-бурой полустоячей воде; ну а выше села, где по лугам после покоса паслось больше на прогулке, чем на пастбище деревенское стадо, там наша речка текла таким мелким и узеньким ручейком, что все ее каменистое дно глядело наружу. Только в одном месте, где речка под невысоким отвесным берегом делала крутой поворот, она в своем дне течением и вешним половодьем вымыла под самой кручей яму сажени в полторы глубиною и не больше сажени шириною. Это было единственное глубокое место на всем протяжении речки, что было выше села, да и то такое, что взрослому человеку его можно было без особого труда перепрыгнуть.

Подходил Ильин день. Приток копеечек к моей часовенке совершенно прекратился: кувшин все еще, видно, ходил по воду; вор не ломал еще своей головы и только нагло посмеивался да зло огрызался, когда ему делали намеки на то, что плохим, мол. делом, Андрей, ты занялся, к плохому и сына поваживаешь.

- Врете вы все, - говорил он, - да какое вам до всего этого дело? Деньги не ваши, если бы я их и брал, и не перед вами я в ответе: чего лезете, куда вас не спрашивают? Куда ходил, что делал? Больно много тут вас учителей развелось!..

Перед утреней на Илию Пророка кто-то из Андреевых соседок видел, как Андреев сынишка тайком, как звереныш, бегал в поле по направлению к часовне.

- Ох, Андрей, Андрей! - не вытерпела баба. Не сносить вам с мальчишкой головы вашей! Ты только подумай, какой нынче день! А вы на Илью, да еще такими делами занимаетесь!

Обругал Андрей бабу черным словом и прибавил:

- Ступай, доноси! Я тебе покажу того, что ты у меня не одного Илью, а и всех святых вспомнишь. Велики для меня дела - твой Илья!

Все это я, конечно, узнал после: не любит русский человек доносить на своего брата, да и судов боятся, особенно теперешних...

По усвоенному обычаю с разрешения своего приходского священника я стоял в тот день утреню и обедню в алтаре нашего сельского храма. Полным-полнешенька была церковь, вся залитая жарким июльским солнышком и огоньками свечечек, принесенных в жертву Богу и великому чудотворцу пророку Божиему от трудов и потов православного народушка. Совершилось великое таинство евхаристии, принесена была бескровная жертва за грехи мира Агнца, присно закалаемого, николиже иждиваемого; священник у жертвенника потреблял Святые Дары, а наш благоговейный дьячок читал благодарственные молитвы. Народ после молебна стал уже расходиться по домам. Я что-то замедлил в алтаре, дожидаясь выхода священника... Вдруг в алтарь вбегает мальчик и прерывающимся от волнения голосом, забыв святость места, кричит:

- Батюшка, Андрей с сыном утопли!

- Какой Андрей? Что ты говоришь?

- Да пастух Андрей! На нашем на лугу, под кручей!.. Оба как есть утопли! Их качали, качали, да не откачали. Мальчишка наш там с ними был на лугу и все видел: и как бык брухнул, и как утопли...

- Какой бык? Да расскажи ж ты толком!

Но от взволнованного и перепуганного мальчишки большого толку добиться было трудно. Вот что потом узнали.

Рано поутру, после набега Андреева мальчишки на часовенку, выгнал Андрей со своим сынишкой деревенское стадо и погнал его на луг, на то место, где под кручей было в речке единственное глубокое место. Когда солнышко поднялось уже высоко и стало пригревать по-настоящему, по-июльскому, мальчишка Андрея прилег отдохнуть на бережку над самой кручей, да видно как рано бегал за неправедной добычей, не выспался и заснул. Андрей в это время один пас стадо. Коровы поулеглись, разморившись от зноя, только овцы да свиньи лениво еще бродили вокруг улегшегося стада да похаживал бык, переходя от одной коровы к другой и схватывая по дороге тощую траву отавы. В это-то время и пришел к стаду тот мальчик, которому суждено было стать единственным очевидцем кары Божией над святотатцами. И вот на его глазах бык ни с того ни с сего подошел к обрыву, где спал Андреев сынишка, обнюхал его, да как подмахнет ему под бок рогами! Глазом не успел мигнуть, как мальчишка с визгом уже барахтался в воде под кручей. Увидал это Андрей и бросился за сыном в воду, да попал на то же самое глубокое место, а плавать не умел: так оба и захлебнулись в яме шириною в сажень, как в кадушке...

Так и умерли Андрей с сыном под острою секирой праведного Божиего гнева...

Много развелось теперь на Руси Святой святотатцев: только и слышишь, что там ограбили церковь, там убили церковного сторожа, а то и нескольких вместе, осквернили место святое не только кражей и убийством, а еще и невероятным по сатанинской злобе кощунством... Волос становится дыбом, как послушаешь или прочтешь, что творят теперь злые люди, озверевшие, утратившие в себе образ и подобие Божие!.. И пишут в газетах, и передают из уст в уста, что стынет след злодейский и нет над ними кары человеческой; ловко помогают злодеям бесы укрываться от суда человеческого!..

Пусть так. Не всегда тяготеющая десница Всевидящего падает с такой быстротой и явной силой, как в рассказанном мною событии, Бог все видит, да иногда не скоро скажет. Терпит Господь: злодей пусть злодействует, тать пусть приходит, крадет и убивает... Но чем дольше терпит Господь, тем сильнее бьет, тем страшнее наказывает - до седьмого колена воровского семени тяготеет над нами карающая рука Божия. И если бы можно было проследить жизнь тех осужденных, кто, по-видимому, оставлен без наказания за свое преступление, то - ей! - увидали бы мы, что еще при жизни их и до них достигла десница Вышнего. И только тех, разве, кто в злодеяниях своих достиг меры злобы сатанинской, кто уготован огню вечному, тот только оставляется без видимого наказания до страшного часа смертного, до Страшного Суда Божиего.

Господи, помилуй!..

Оптина пустынь
«Перед смертью силы физические ослабевают; напротив того, в душе пробуждаются особенные

Оптина пустынь
В окружном поучении святитель, сказав о своей обязанности учить паству и о расположении, с какими

Оптина пустынь
Старайся, чадо, всегда быть простосердечным и искренним и не держи одно на сердце, а другое в

Оптина пустынь
«Я тот самый пастырь, которому препоручен ты. Не смущайся, но укрепись заповедями, которые

Оптина пустынь
Никогда родители не должны унижать друг друга и тем подрывать в детях уважение. Отец и мать должны

Оптина пустынь
Полезно также почитать и такую книжку, в которой рассказывается, как жили люди в старину, откуда

Оптина пустынь
Спрашивайте, почему мы поминаем усопших? Потому, что так заповедано нам делать. А что заповедано,


<
fanat
21-09-2012 13:45
Информация к комментарию
20.09.2012 11:00

Смерть «под острою секирой праведного Божиего гнева...»

<
Yulia
21-09-2012 13:51
Информация к комментарию
20.09.2012 12:20

Не дай Господи умереть без покаяния!

<
Margarita21
24-09-2012 17:09
Информация к комментарию
22.09.2012 22:02

Понравилось повествование, кто же автор? И как мы далеко от такой вот простой жизни ушли. Народ, земля, труд, хозяйство,.. ответственность. Случай, конечно, показательный – проповеднический. А еще показательно отношение автора к нему. Он ведь и молился и болел душой за этого несчастного грешника, и, как хозяин, проявлял заботу о нем. Вот это благочестие!
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

 

 

 

© 2005-2018   Оптина пустынь - живая летопись