на главнуюгде находится?как доехать?просьба помолитьсяпожертвования

  • 25 марта
Прошу помолитесь о здравии Наталии, Алексия и Иулии. О трудоустройстве Анны. Об упокоении Георгия, Татианы, Евгении, Алексия. Спасибо.

  • 23 февраля
Прошу помолитесь о рабе Божией Анне, тяжело болящей, форма одержимости; также о здравии сродников Марии и Нины. Спаси Господи!

  • 22 февраля
Прошу пожалуйста помолитесь о здравии Наталии Людмилы Анатолия Алексия и Иулии Сергия Владимира. Об упокоении Георгия Анны Вадима. Спасибо

  • 21 февраля
Прошу Ваших молитв о р.б.Сергии болящем.

  • 18 февраля
Здравствуйте, помолитесь о болящей р.Б. Екатерине.

  • 18 февраля
Прошу помолитесь о здравии Наталии, Людмилы, Анатолия, Алексия и Иулии, Сергия, Владимира, Александра, Фотинии. Об упокоении Георгия, Марии, Николая. Спасибо.

  • 11 февраля
Прошу помолитесь о здравии Наталии, Людмилы, Анатолия, Алексия и Иулии, Павла, Фотинии, Сергия. Об упокоении Георгия, Анны, Вадима, Михаила. Спасибо.

  • 7 февраля
Прошу вас помолиться о здравии Наталии, Сергия, Алексия и Иулии, Виталия, Анны, Рустика, Павла, Фотинии. Об упокоении Георгия, Алексия, Евгении, Татианы, Марии. Спасибо.

24-01-2019, 00:46

Светильники Русской Земли


схиархимандрит Афинагон агаповСтарец Псково-Печерской обители архимандрит Афиноген родился 24 января 1881 г. в деревне Карманово Вышневолоцкого уезда Тверской губернии. Родители его, Кузьма Агапович и Ирина Дмитриевна, были крестьянами. Мальчика назвали Василием в память святителя Василия Великого. Еще в раннем детстве он впервые почувствовал призвание к монашеству. Позже в своей "Автобиографии" о. Афиноген написал: "С какого возраста у меня сложилась мысль и желание уйти в монастырь? Родители мои, отец и мать, были неграмотные; у нас в доме не было никаких книг - ни молитв, ни для чтения. Родители были заняты крестьянским делом. Отец любил молиться, поклоны клал, а мать, как встанет с кровати, ну перед иконами покивает немного головой и побежит. Нас учить молиться было некогда, но у меня как-то созрело желание молиться с пятилетнего возраста. Хотя я ничего не понимал, но очень любил слушать взрослых, когда они читают или говорят о чем-нибудь божественном, а особенно о монастыре, и нашел, каким путем себя вывести из тьмы греховной...

После того моего порыва уйти в монастырь прошло четыре года, и мои желания заглохли, и я забыл о монастыре".

На восьмом году от роду родители отдали его в земскую трехклассную школу, а в 1894 г. отправили в Санкт-Петербург в швейную мастерскую, принадлежавшую его дяде-крестному. Здесь с ним произошло чудесное событие: "Я с другими мальчишками пришел ко всенощной, пришли к амвону и стали ставить и снимать свечи с подсвечников. А я стою отдельно и смотрю на икону преподобного мученика Андрея Критского. И вдруг я очутился на амвоне - стою на коленях, а старичок меня благословляет и, наклонив свою головку ко мне, поцеловал меня и скрылся. А я стою на коленях и думаю: кто же этот старичок? А потом, увидев его на иконе, говорю: а вот этот самый на иконе и есть. И я очутился за решеткой, где я и стоял. И я боялся сказать кому-либо, а потом и забыл".

В 1902 г. Василий отбывал воинскую повинность, а в 1903 г. служил месяц в ратном ополчении. В том же году на Балтийском вокзале в Петербурге он увидел о. Иоанна Кронштадтского. Хотя ему и не удалось подойти к о. Иоанну, впоследствии он говорил, что монашество принял по молитве "всероссийского батюшки". Действительно, вскоре после этой встречи в душе юноши вдруг ожило, казалось бы, совсем утраченное желание оставить мир и посвятить жизнь служению Богу. В продолжение Великого поста оно окрепло и превратилось в твердое намерение. Крестный сначала отговаривал его, а потом благословил иконой преподобного Нила Столобенского.

"В 1903 году, 13 апреля, в Фомино воскресенье,- пишет старец,- я оставил Петербург со всем его шумом и беззаконными соблазнами и пошел пешеходом по Московскому шоссе в какой-нибудь монастырь". По совету встреченного в пути монаха он выбрал Воскресенско-Макарьевский монастырь недалеко от станции Любань. "Пришел я - уже стемнело. В странноприимной ночевал, на другой день сходил в церковь к утрени. Спросил одного монаха, как мне увидеть игумена. Он мне говорит: "Еще рано, пойди отдохни, потом увидишь". Пришел я опять в странноприимную, прошло время часа три, вдруг мне говорят: "Иди, вон там игумен идет". Я быстро вышел и пошел навстречу игумену. Поклонился ему до земли. Он меня взял за руку, приподнял и говорит: "Что тебе нужно?" Я говорю: "Батюшка, возьми меня в ваш монастырь жить". Он спросил, откуда я пришел. Я сказал, что из Петербурга. Он говорит: "Какую имеешь специальность?" Я сказал, что могу шить одежду. Он говорит: "Ох, милый, нет, тебя я не возьму. Я знаю, петербургские жители мастеровые все порченые, балованные. Наверное, ты убежал от хозяина, у нас хочешь укрыться. Нет, милый, поезжай обратно к хозяину".

Я говорю, что нет, я не убежал, у меня и паспорт есть, ради Бога, возьмите. Долго он еще не соглашался взять, испытывал меня. Уж я потом встал на колени и со слезами на глазах стал просить. Тогда он за руку поднял меня и сказал: "Ну ладно, милый, оставайся, посмотрим, как ты будешь жить. А теперь иди вот там землю помогай возить на огород и копай гряды". Я с радостью побежал от него. И так с 19 апреля 1903 года я начал жить в монастыре преподобного Макария Римлянина".

Вскоре Василию пришлось отправиться в Вышний Волочек "отбывать ратное воинское учение". В конце сентября он заехал в родную деревню проститься с отцом и матерью. Кузьма Агапович, хотя и с некоторым сожалением, дал ему свое родительское согласие на уход в монастырь и, так же как и крестный, благословил иконкой преподобного Нила.

Вот как протекала жизнь Василия в Макарьевской пустыни: "Послушание мне, конечно, было дано по моей специальности - шить одежду.

Меня радовала установка жизни монастырской, ежедневное хождение в церковь. И еще больше меня пленили книги святоотеческие. Когда я стал их читать и познавать, что есть грех и какая за него пред Богом ответственность, то я взялся за чувство покаяния. Когда я читал книгу о грехопадении или о высоте добродетели, то не мог себя удержать, чтобы не плакать, если только кто помешает, и нередко меня заставали сидящим за столом с книгой и с заплаканным лицом. Но некоторые братия недоумевали и говорили: что это наш брат Василий какой-то невеселый, задумчивый и плачет, наверное, больной.

Я, конечно, не имел страсти праздношатания - ходить по келиям к другим, празднословить. Я углубился в чтение книг и молитву Иисусову, а через семь лет я дошел до такого состояния, что не было у меня мысли посторонней: все забыл, и не напоминалось мне мирское, и к этому приложил еще, по совету аввы Дорофея, самоукорение, а оно возбуждало чувство покаяния. Когда я коснусь немного самоукорения со смирением, то они у меня вызывали чувство покаяния и слезы. Бывали такие случаи: вот из церкви идешь в трапезную обедать в праздник с братией, садишься на свое место, и вот появляется мысль: ну какой ты монах, если ты питаешь свое тело такой вкусной пищей, а душу чем питаешь? Она - голодная. Горе тебе, монах! Какой ответ дашь на суде Богу? И вот на таком самоукорении сразу же рождается чувство покаяния со слезами. Берешь ложку, подносишь ко рту, а в нее капают слезы. Кладешь ее на стол и сидишь: уже сыт, ничего не надо больше".

В 1905 г. прежнего игумена перевели на Кавказ и на его место назначили иеромонаха Кирилла (Васильева). Новый настоятель дал Василию еще одно послушание - читать во время монастырской трапезы жития святых и поучения на Евангелие, а через несколько лет благословил его на чтение в церкви полунощницы, кафизм, часов и повечерия с канонами.

В 1908 г., на Троицу, Василий был облачен в рясофор, а в 1911 г. пострижен в мантию с именем Афиноген - в память севастийского епископа-мученика. В 1912 г. в новгородском Софийском соборе он был рукоположен в сан иеродиакона. Богослужение в тот день возглавлял будущий священномученик епископ Тихвинский Андроник (Никольский). А спустя четыре с половиной года архиепископ Новгородский и Старорусский Арсений (Стадницкий) рукоположил иеродиакона Афиногена во иеромонаха. В 1921 г. игумен Кирилл, в то время уже епископ, назначил его монастырским ризничим. Вскоре последовала и первая награда: набедренник.

В обители было принято проводить исповедь с вечера и до глубокой ночи. К иеромонаху Афиногену выстраивалась целая толпа, и порой он простаивал в храме до утра. Бывало, уже начиналась служба, а он все исповедовал, пока наконец кто-либо из монахов не говорил: "Батюшка, нужно уходить". Случалось, ноги его от многочасового стояния так затекали, что он не мог сделать ни шага и дьяконы под руки уводили его в алтарь.

С 1919 по 1924 г. батюшка исполнял самые разные послушания, в том числе келаря. 15 июля 1924 г. в монастырь нагрянули чекисты, произвели обыск и арестовали епископа Кирилла и 15 насельников - среди них и о. Афиногена. Арестованных увезли в новгородскую тюрьму. Суд состоялся только через полгода. 30 января 1925 г. было вынесено постановление: владыку Кирилла заключить в тюрьму со строгой изоляцией сроком на 5 лет. Иеромонаха Афиногена приговорили к трехлетней высылке и даже разрешили выбрать город для поселения. Он избрал Осташков, куда и прибыл 8 августа.

Каждую неделю батюшка обязан был являться "на отметку" в органы, где состоял на учете. И все же вскоре ему удалось поселиться в обители преподобного Нила Столобенского, неподалеку от Осташкова (недаром иконой этого святого благословили его перед уходом в монастырь и отец, и крестный). Настоятель архимандрит Иоанникий принял о. Афиногена в число братии и дал послушание по специальности - шить облачения.

Через год о. Афиноген послал в Москву просьбу об освобождении, которая неожиданно была удовлетворена. В 1927 г. батюшка вернулся в Макарьевскую пустынь. Новый настоятель, о. Ферапонт, живший на монастырском подворье в Любани (на территории обители располагался колхоз, монахам принадлежали лишь два дома), оставил его при себе помощником. В 1929 г. батюшка был награжден золотым наперсным крестом.

В ночь на 18 февраля 1932 г. всех насельников Макарьевской пустыни и монастырского подворья в Любани арестовали и отвезли в Ленинград, в "Кресты". Монастырь и подворье были осквернены и закрыты. Два месяца спустя о. Афиногену вынесли приговор: "Василия Кузьмича Агапова заключить в лагерь на работы на три года, с конфискацией имущества". Через два дня он был отправлен в Новосибирск, а оттуда на Беломорканал. "Наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде мя" (Пс 117. 118). И в тюрьме, и в лагере - везде Господь охранял меня от смертных случаев", - позже писал батюшка.

В лагере он особенно страдал от голода. Очень худой, малый ростом (как он сам говорил: я - полчеловека), о. Афиноген не мог выработать дневную норму, и случалось, по три дня не получал пайки. Жизненные силы его были почти на исходе, и, выходя из барака на работу, он норовил прилечь под каким-нибудь деревцем для минутного отдыха.

Однажды ему пришла посылка. Обессилевший от недоедания, падая и вновь поднимаясь, батюшка с трудом дошел до места выдачи посылок, но успел взять "лишь шарфик да пяток сухарей" - остальное отобрал конвоир. Расстроенный и измученный, вернулся он в барак. Здесь его поджидали уголовники, которые потребовали, чтобы он поделился гостинцами. Не поверив его объяснениям, сбросили его с нар и принялись обыскивать, а найдя шарф и сухарики, жестоко избили. Так терпел он холод, голод и побои, полагаясь во всем на волю Божию и надеясь на Его милосердие.

Спустя некоторое время жизнь батюшки сделалась немного легче: в лагере появился еще один иеромонах. Теперь иноки могли духовно укреплять друг друга. Покрывая голову листом лопуха вместо епитрахили, они отпускали один другому грехи, и в узах совершая великое таинство исповеди.

Вместо положенных по приговору трех лет о. Афиноген пробыл в лагере два года: его освободили досрочно, определив местом жительства Малую Вишеру Ленинградской области. Получив паспорт и встав на учет, старец с помощью знакомых нашел комнату и "стал жить, как и прочие граждане нашей страны". Батюшка работал сторожем, занимался шитьем. Очень тяжело переживал он то, что со дня ареста не имел возможности служить в церкви.

Вскоре после начала войны по какому-то случаю он поехал в Любань и, когда ее внезапно заняли немцы, не смог вернуться в Вишеру. Вскоре по просьбе местных жителей немецкие власти разрешили возобновить церковную службу, и 11 сентября 1941 г., в день Усекновения главы Иоанна Предтечи, батюшка совершил первое богослужение. Множество верующих приходило к нему каяться в накопившихся грехах и причащаться Святых Христовых Тайн.

Позже о. Афиногена перевели в храм г. Тосно, а в октябре 1943 г. в качестве "рабочей силы" вывезли в латвийский город Тукумс. В рясе и с крестом на груди его выставили "на продажу" на базаре - так пополнялись остарбайтерами местные фермы. "Молодых отправили в Германию,- вспоминал старец,- а старых здесь распределяли. Я уже пожилой был... Вот подошел латыш, говорит: батюшка, я тебя куплю, и ушел за подводой. А тут другой подходит и то же самое говорит... Да ведь уже с первым уговор был. Вот тот подогнал подводу и отвез меня к себе. Дали мне домик, а рядом и храм оказался, так я там все время и служил". Помогал батюшка, конечно, и в сельскохозяйственных работах. Латыш, по счастью, был человеком добрым и о. Афиногена не обижал.

Позже батюшка попал в Спасо-Преображенскую Волгунскую пустынь. Здесь ему довелось встретиться с иноками Псково-Печерского монастыря во главе с игуменом Агафоном (Бубицем), заброшенными в Латвию превратностями военного времени. Монахи вырыли в лесу землянки, построили церковку и регулярно совершали богослужения. После войны о. Агафон с частью братии вернулся в родную обитель, а остальных насильственно вывезли в Германию.

В сентябре 1944 г. о. Афиногена отправили в Ригу в женский Свято-Троицкий монастырь, а в следующем году он был официально переведен в Псково-Печерский монастырь и утвержден в должности монастырского казначея и ризничего. Наряду с этими послушаниями он исполнял седмичную череду священнослужения и, как и прежде, шил церковные облачения и одежду для братии.

В 1947 г., на Вход Господень в Иерусалим, о. Афиноген был удостоен сана игумена и награжден палицей. В 1949 г. епископ Владимир (Кобец) благословил старца временно совершать богослужения на Псковском озере, на острове Залит. Последние 13 лет его жизни были неразрывно связаны с Псково-Печерским монастырем.

С 1960 г. на плечи о. Афиногена легло нелегкое послушание братского духовника, а кроме того, он начал отчитывать бесноватых. До него этот подвиг нес другой замечательный старец, иеросхимонах Симеон (Желнин). Незадолго до кончины о. Симеона наместник спросил у него, кто может взять на себя отчитку, и он сразу же назвал о. Афиногена.

Спустя некоторое время о. Афиноген зашел навестить больного старца, и тот неожиданно дал ему книги, по которым совершал молитвы над бесноватыми, и благословил отчитать несколько человек. Исполнив благословение старца, батюшка вернул книги со словами: "Ну вот, я всех отчитал, теперь знаю, как это делается". Но о. Симеон ответил: "Нет, я дал тебе их уж навсегда".

Батюшка, по свойственному ему смирению почти никогда не беспокоивший старца, весьма редко бывавший у него в келье и особо близко с ним не общавшийся, чрезвычайно удивился такому ответственному послушанию, однако стал три раза в неделю отчитывать бесноватых, и силой его молитвы многие получали исцеление и духовное утешение. С того времени к нему начало приезжать и множество болящих из самых отдаленных уголков России, и по его молитвам многие исцелялись. Вот рассказ об одном исцелении: "Еду к батюшке, рука болит, и глаз совсем не видит. Плачу: "Батюшка, помоги! Ты только перекрести руку и глаз". Батюшка потрогал мне руку и сказал: "Да будет тебе по вере твоей". И глаз перекрестил. Через день домой уехала. Боль в руке прошла. И вдруг мысль: "Закрой здоровый глаз, читай другим". А потом у меня в уме: "Ведь он же не видит совсем". Но все-таки я попробовала так сделать, и оказалось, тот глаз прозрел и видит лучше, чем тот, который был здоров".

В записках о. Афиногена упоминается о прямых столкновениях со злыми силами. Однако они не нарушали духовного равновесия старца, который всегда твердо уповал на Господа, "сокрушающаго вся злая". Батюшка писал: "Мать привезла свою дочь, девушку лет восемнадцати, отчитывать. Я пока читал, "он" ее все мучил, хотел убежать, а мне кричит: эй ты, попик, за что меня ругаешь? Когда я кончил читать, то все успокоилось, а "он" говорит: ох, как я устал, как мне тяжело было.

Из моей кельи ушли, а "он" сел в коридоре и не уходит. Я вышел и спрашиваю: ну ты что же уселся и не уходишь? А "он" отвечает: отец Афиноген! А ты знаешь, кто я? Я бывший Архангел. У меня тысячи молодчиков, и хорошо работают. Теперь все - наши.

Я ему говорю: ну не все, есть верующие, Божии. А "он": ну, это маленькая кучка, а то все - наши. Потом продолжает: знаешь, отец, ведь скоро конец этому свету. Вот, говорю, вам тогда попадет. А "он" отвечает: знаем мы, но зато теперь наша воля. И я ушел к себе в келью. Вот какие явления бывают у нас".

В каждодневном иноческом подвиге старец живо ощущал помощь своих духовных сотаинников - преподобного Нила Столобенского, святого праведного Иоанна Кронштадтского, псково-печерских святых. Особенно же почитал святителя Василия Великого, чье имя получил при крещении. С этим святым о. Афиноген имел некую внутреннюю связь, даже был поучаем им в трудные минуты жизни и видел в нем первейшего своего защитника от бесовских нападений. В записках старца есть рассказ о явлении ему в тонком сне "послания" от его небесного покровителя. В то время о. Афиноген находился "в состоянии самого нижайшего греховного падения... по наущению лукавого духа. Я самых близких мне отцов стал осуждать... вспоминая их ко мне ложные отношения... От такого зла лукавый диавол вселился в мое сердце, и если бы не святитель Василий Великий, то он меня погубил бы в таком озлоблении сердца... Эта вся мысленная борьба с лукавым духом чуть не сожгла меня - и сердцем, и душой, и телом".

Подвижнической жизнью старец стяжал дар прозорливости. Еще за десять дней до кончины своего духовного отца схиархимандрита Пимена (Гавриленко) он говорил, что по нему "уже панихиду отслужили" и "он уже отошел". А жительница Ленинграда Рыжова рассказывает: "Во время Великого поста (1969 г.) я была в Печорах. Многие пошли к о. Афиногену на исповедь, и я пошла. На исповеди я сказала о. Афиногену, что я не хожу в храм на вечернее богослужение, так как мой муж не любил, когда я уходила из дому. Он был в это время здоровым 63-летним мужчиной.

Мне о. Афиноген говорит: "Не ходи пока, не обижай его своим отсутствием. Вот он скоро умрет, тогда будешь ходить". А я ему отвечаю: "Я не хочу, чтобы мой муж умер". А он мне: "Это не от нас зависит".

По возвращении из Печор я просила мужа сходить к врачу - проверить себя. А он мне отвечал на это: "Зачем я пойду к врачу, если чувствую себя как никогда здоровым".

В 1969 г. 3 июня в 16 часов мой муж внезапно скончался.

Вот каков был о. Афиноген".

В 1962 г. в ознаменование 50-летия служения в священном сане и 60-летия иноческого жития игумену Афиногену был вручен наперсный крест с украшениями. В 1968 г. его возвели в сан архимандрита. Несмотря на слабое здоровье и весьма преклонный возраст (ему исполнилось уже 90 лет), он продолжал окормлять иноков и паломников-мирян. Келейница батюшки монахиня Надежда (Бакшаева) в своем дневнике писала: "Я всегда бывала удивлена его любовью к людям и думала: откуда у него столько любви? Или он родился таким, или он приобрел эту любовь?..

Приходит раз к о. Афиногену старушка, плачет: "Батюшка, батюшка, горе у меня, что делать? Есть у меня петушок, и петушок этот ослеп! Может, помолишься, чтоб он прозрел?" Ну, думаю, и с какой же чепухой к старцу пристают... А он, гляжу, уже со старушкой сел и ее утешает. И так ему ее жалко стало, что уж и он с нею рядом плачет. Вот, думаю, два чудака из-за такой малости слезы льют... Потом, когда та ушла, я и говорю: "Да о чем тут и скорбеть-то? Подумаешь, петух ослеп! Его головой в горшок и на печь - да и дело с концом, а ты, батюшка, еще с нею убиваешься". А он в ответ: "Что ты говоришь?! Ведь у нее действительно горе, ведь у нее больше никого нет - один только этот петушок и есть. Как же ей не посочувствовать, как же ее не утешить? Любовь что в большом, что в малом - все одно любовь!"

Духовная дочь батюшки Н. А. Крылова вспоминает: "На исповеди батюшка прежде всего требовал осознать два великих наших греха и каяться в них: первый - это неблагодарность Богу за все, что Он дает нам, а второй - отсутствие истинного страха Божия, благоговения перед Ним; а уж потом нужно было рассказывать о всех других грехах, из этих двух проистекающих. Исповедовал батюшка хотя и строго, но милостиво и обычно не назначал никаких особых епитимий... А ведь у нас священники, тем более молодые, нередко стараются якобы "по-старчески" даже, быть может, и излишне епитимьи накладывать. У батюшки же этого в обычае вовсе не было, и порой он говорил вздыхая: "Вот приду ко Господу, Он меня и спросит: почему не давал епитимий? А я только и отвечу: уж очень я народ любил".

Вообще всегда чувствовалось, что он как-то особенно живо ощущал (при всем его самом неподдельном смирении) естественную неразрывность своей связи с Богом. Помню, однажды батюшка, сидя за столом, вдруг произнес: "Господь мне сказал: ты да Я да мы с тобой..." Я тут же и подумала: "Что это батюшка - уж не в прелести ли он какой?" Обычно ведь люди так о себе не говорят. А монахи, подобные ему, так те себя иногда даже еще и слишком унижают. Но не успела эта мысль во мне промелькнуть, как он сразу же и продолжил (впоследствии я не раз убеждалась в том, что он нередко знал, о чем я думаю): "Вот говорят: отец Афиноген - старец; да какой же, мол, он старец - он просто в прелести..."

...Сам он очень скромный был и не терпел, когда кто-нибудь его хвалить начинал. Один год, когда я летом в отпуск приехала в монастырь, он меня даже и на порог кельи не пускал из-за того, что узнал, как я его перед этим в Петербурге все прославляла; так и пришлось довольствоваться его благословением на монастырском дворе...

Другой случай прозорливости старца, быть может, кому-то покажется и не слишком значительным, но мне особенно дорог. Уже перед самой его кончиной я как-то стояла в Михайловском соборе перед образом моего любимого святого, угодника Божия Серафима Саровского, и подумала: "Вот бы батюшка благословил меня иконочкой этого преподобного, которая у него в келье, точно такая же, как в соборе". И тут же сама себе отвечаю: "Очень многого уж ты хочешь!" После службы прихожу к старцу, а он вдруг и говорит келейнице Надежде: "Дай-ка ей иконочку Серафима Саровского" - и благословил меня ею.

Вообще же духовная проницательность о. Афиногена, при всей его внешней "простоте", была иногда просто удивительна. Как-то приехала со мной к нему одна замужняя особа - но еще молодая. Батюшка смотрел-смотрел ей в глаза, а потом и говорит: "Ох, уж у тебя и глаза! Ох, и глаза! Надо бы тебе остановиться..." А позже я узнала, что она изменяет своему мужу.

Прозорливость старца проявлялась временами даже и на большом расстоянии: для духовных даров ведь и оно - не помеха...

Как монастырский духовник старец Афиноген одновременно был и взыскателен, и любвеобилен, снисходя к слабостям человека и скорбя о его грехах. При этом он отличался особенной требовательностью к себе..." Последние три десятилетия старец провел в особенном физическом и духовном напряжении. По нескольку часов в день принимал у себя паломников. Ежедневно гулял в монастырском саду, предаваясь Иисусовой молитве. В 1970-х гг. он много и тяжело болел, но при каждой возможности устремлялся в храм.

Из дневника келейницы: "15 мая 1976 г. Ходили в церковь. Батюшка еще до службы постоял 15 минут и устал. Ищет меня по церкви. Мне говорят: "Тебя батюшка ищет". Я смотрю: он стоит около Матери Божией "Успение". Я подошла к нему. Он говорит: "Устал я, пойдем домой". Очень он слабый, а дома не усидеть - все в церковь идет.

21 мая (ст. ст.) - память Нила Столобенского. Батюшка очень болел, лежал в постели и плакал, просил Иоанна Кронштадтского, чтобы он его исцелил. Потом батюшка встал и часа три ему молился. И молитва его была услышана: батюшка вдруг почувствовал, что вся болезнь исчезла во всем теле.

С этого времени батюшка особо чтил Иоанна Кронштадтского: часто и подолгу стоял перед его образом и плакал. Без точной даты. Мы пошли с батюшкой в церковь. Когда стали выходить в общий коридор, вдруг женщина падает ему в ноги и, стоя на коленях и плача, говорит: "Батюшка! Как мне вас отблагодарить. Вы подняли моего сына. Он был прикован к постели. У него болел позвоночник. Врачи отказались от него. Он даже не мог повернуться, лежал только на спине. Я приезжала к вам, вы его отчитывали и молились за него". А сама рыдает. Надо видеть ее лицо - это уже слезы радости.

Батюшка говорит: "Господа благодари". Она спрашивает: "А как Его благодарить?" Батюшка ответил: "Жизнь веди угодную Богу - вот и отблагодаришь... Откуда ты?" Она ответила: "Из Москвы. Я работаю у Патриарха. Убираю его кафедру. А сын мой сейчас трудится и поет в Елоховском соборе". Сын очень ее просил поехать к батюшке и поблагодарить. Батюшка говорит: "Через мое, грешника, имя прославляется Господь".
14 июля 1977 г. Учит: "Ты живи проще, как малое дитя. Господь такой любвеобильный, что мы и представить себе не можем. Хотя мы и грешные, все равно иди ко Господу и проси прощения. Только не унывай, будь как ребенок. Он, хотя бы и разбил самый дорогой сосуд, все равно с плачем идет к отцу, а отец, видя свое дитя плачущее, забывает тот дорогой сосуд. Он берет это дитя на руки, целует его, прижимает к себе и сам же уговаривает свое дитя, чтоб оно не плакало. Так и Господь, хотя бывает, что мы делаем и смертные грехи, Он все равно ждет нас, когда мы к Нему придем с покаянием".

29 июля. Именины батюшки провели хорошо. Батюшка возглавлял сам литургию и молебен, только очень переутомился. Вечером приходил епископ Феодор (Текучев). Батюшка был очень доволен; я пекла пироги с рыбою, батюшка поел.

Пришел о. Иоанн (Крестьянкин) и говорит: "Слышала, какое батюшка слово говорил на трапезе?" Я ответила: "Нет".

А было так. Краткое слово сказал благочинный, а затем батюшка мой произнес в ответ. Обращаясь ко всей братии, сказал: "Спаси вас, Господи". И со слезами на глазах произнес следующие слова: "Я всех вас люблю. За всех молюсь. И всем вам желаю спастись. Аминь..."

27 августа. Я его умыла, проводила до кельи, а сама убираюсь на кухне. Когда кончила, иду к нему, думаю, он уже спит, а он смущенно стоит там, где я его оставила. Я чуть не упала, ведь долго же я убиралась. Говорю: "Чего ты стоишь?" Он ответил: "Тебя жду, не знаю, что мне делать, как ты мне скажешь - мне полежать или молиться будем?" Я говорю: "Конечно, полежи. Я думала, ты давно лежишь, поэтому спокойно убиралась". Он ответил: "Как же, я все стоял, тебя ждал".

А мне его жаль до слез, дорогой мой ангелочек, какой ты беспомощный стал. Правда, я раньше всегда вначале уложу его в постель, а потом иду на свои хозяйственные дела, а сегодня я упустила это из виду.

1 октября. Батюшка больше лежит; вспоминает, как он жил в пустыньке и здесь. Говорит: "Я ведь никогда никому не врал и сам всем верил; как говорят, думал, так и есть... А на меня многие восставали, и не с кем было порой поделиться, я один скорбел. Меня, бывало, и за человека не считали. Но отец Симеон - тот меня уважал и защищал... Много очень на меня клеветали, а бывало, что и попечалиться некому... Вот я и думаю, что с Богом лучше быть, чем с людьми".

11 ноября. Я гладила белье на кухне. Батюшка лежал в постели. Вдруг слышу, меня зовет: "Иди скорей, посмотри, вот Матерь Божия пришла", а сам смотрит на потолок, и такой радостный, что и не передать. Говорит: "Смотри, как светло, прямо до неба свет, все небо как бы растворилось, а потолок - будто его и нет". Я спросила: "Батюшка, а сейчас еще ты Матерь Божию видишь?" Он ответил: "А как же, только свет сейчас исчез, а Матерь Божия вот стоит". А я-то Ее не вижу, видит только батюшка.

24 января 1978 г. Батюшка слаб. Говорю: "Ты меня оставишь, я буду плакать". Он ответил: "Плачь, плачь, омывай свои грехи, тебя Господь не оставит. Знаешь, как мне трудно бывало: хочешь поделиться духовным, а им смешно, говорят: "Святой пришел... Ну чем тебе еще плохо?" Братия от меня отвернулись, и поговорить-то порой не с кем было. Из монастыря по клеветам гонят, как блудника какого или винопийцу. Ты-то ничего ведь не знаешь".

16 апреля. Я говорю: "Бывает, я помню обиды, не могу себя удержать". Батюшка ответил: "В это время проси Господа, далеко-то ходить не надо, Дух Святый всегда здесь. Говори: "Душе Святый, помоги мне удержаться от злопамятства".

20 апреля. Сегодня соборовались. Первым пришел о. Иероним (Тихомиров). Батюшка мне говорит потихоньку, показывая на о. Иеронима: "Этот в Царствие Божие собирается". Были еще благочинный, о. Иоанн (Крестьянкин), о. Климент (Толстихин). Очень трогательно было видеть такой собор. Пять архимандритов было в батюшкиной келье.

Батюшка тоже принимал участие в таинстве соборования со всеми наравне: все, что положено, читал сам и всех помазывал, всех исповедовал сам. Особенно батюшка и о. Иероним очень умиленно, с чувством глубочайшего покаяния и смирения, со слезами подходили к этому таинству. Батюшка был необыкновенный, несколько раз говорил всем: "Поклонимся Царице Небесной!" - и первым делал земной поклон.

Как потом он сказал мне, Сама Царица Небесная стояла в переднем углу, пока соборовались, а потом Она исчезла.

28 апреля. ...Говорит: "Я тебе очень благодарен, ты мне столько радости дала". И благословил со словами: "Да благословит тебя Господь отныне и до века на всякие скорби, поношения, клеветы. Ведь если проклинают нас, всячески злословят, то Господь приближается к нам, а грехи наши в стороне".

23 июня. Батюшка учит: "Ты меньше говори и положись вся на волю Божию, ведь так легче жить. Ты все равно сама ничего не можешь сделать, помочь себе. И не обижайся ни на кого, а надейся на Господа. Пусть Он Сам управит тобою: упования же надеющихся на Него не посрамит".

11 сентября. Температура у батюшки 38°. Он оделся, попил чайку и снова лег. Лежит, кажется, уснул. Смотрю, а он плачет, да так горько: слезки одна за другой так и катятся, но плачет украдкой от меня. Я подошла к нему и тоже заплакала. Спрашиваю: "Батюшка, о чем ты так горько плачешь?" Он отвечает: "Последняя моя жизнь - скорбь и болезнь. Это грехи мои и скорбь за них угнетают меня и до ада низводят мою душу".

12 сентября. Температура 39°. Предлагаю: "Я скажу, чтоб за тебя батюшки помолились". Отвечает: "Никому не говори, на все воля Божия". Пою его с ложечки. Он успокаивает: "Хорошо, что температура, хоть погреюсь, потеплее мне будет". Потом говорит: "Домой пойду". Я плачу, очень мне его жаль. А он: "Ты болела, мне тебя тоже было жаль".

13 сентября. У батюшки воспаление легких. Благословил меня: "Господи, Ты ее исцелил, а теперь дай ей прозреть, чтоб познала она свою нищету духовную. А то она еще нищая, а хочет быть барыней".

14 сентября. Температура держится 38,5°. Но батюшка все шутит: "А чего так мало? Надо бы 40°, чтоб поровнее было". Очень ослаб, даже стоять не может без поддержки. Но ни на что не жалуется. Лежит - весь, как уголек, горит и пьет мало и ничего не ест...

15 сентября. Сегодня батюшке полегче, дома ему не усидеть. Хотя температура 38°, он просит одеть его и вести в церковь. Ходили в Михайловский собор - ножки у него не шагают, а все твердит: "Ничего, ничего, дойдем".

17 февраля 1979 г. ...Вчера ночью батюшка так говорил о себе: "Господь тело мое предал на мучение - вспомнишь тут пророков, как они страдали и наследовали жизнь вечную".

Отец наместник предлагает батюшке схиму принять, а он не хочет. Говорит: "Если бы повременить годика полтора, то хорошо бы, но если это воля Божия, пусть будет, а если нет, то будут препятствия. Ведь мне и до храма не дойти, я даже там и сидеть-то не могу".

...Благочинный уже несет схиму. Заказали рясу и подрясник шить. Батюшка волнуется, говорит: "Мы еще оттянем. Ну какой из меня схимник?" Схиму я в шкаф положила. А батюшка: "И чего они бегают, готовят - пусть полежит с годик"...

18 февраля. Батюшка говорит: "В схиме и имя дадут шальное какое-нибудь. Я и это-то свое едва запомнил. Бывало, спросят: "Как имя, брате?" А я говорю: "Забыл". Все вздыхает: "Дураков много... Вот и я скоро дураком буду, беру на себя невозможное несение этакой тяжести" - то есть схимы. Считает, по смирению своему, что она ему не по силам.

26 февраля. Батюшка все учит: "Главное, не осуждай своего ближнего, не осуждай".

7 марта. Снова 39°. Только начал ходить до стола и снова слег. Говорит: "Попал я в переломку". Спросила его: "Что у тебя болит?" Он ответил: "Все болит. Ну да ладно. Слава Богу за все, хорошо".

11 марта. ...Говорит: "Я был с Господом, ходил по земле, а никого не видел, не замечал. Я чувствовал, что Господь во мне и я в Нем. Душа тянется к Господу, и спишь, бывало, телом, а сердце молится. Тогда тебе ничего не надо, а только услаждаешься Господом".

23 марта. Снова у батюшки 39,2°. Спрашиваю: "Что у тебя болит?" Отвечает: "Все болит... Ну и пусть поболит. Все болезни к славе Божией".

22 апреля. Сегодня Пасха. Батюшка служил, выходил с кадилом и крестом, говорил: "Христос Воскресе!" - но его почти не было слышно. Даже хор молчал - все хотели услышать батюшку. Я его на себе несла из церкви, ноги у него не шагают. В дверях помог о. Симфориан, а то тут мы бы оба упали, сил у меня нет его тащить.

Потом пришел отец наместник, принес большое яйцо, поздравил батюшку. И вот батюшка вдруг говорит: "Отец наместник, постригите меня в схиму". Тот отвечает: "Удобно ли, ведь Пасха?" А батюшка ему: "Очень хорошо будет"...

18 мая. Снова 38,5°... Ничего не ест, чуть с ложечки попоила, и все. Спрашиваю: "Батюшка, ты жить хочешь?" Он головой помотал, что нет. Говорит мало, изредка крестится и что-то шепчет. Отцу Иоанну сказал: "Сил больше нет у меня, изнемогаю" - впервые пожаловался. Потом говорит: "Господь - мой врач и знает, что мне надо".

29 мая. ...Батюшка говорит: "Никак мне не встать". Потом все шепчет: "Отойди от моего сердца, дух лукавый, окаянные духи нечистые, отойдите отсюда прочь".

Через некоторое время говорит: "Надо идти, зовут... Нет во мне уже ничего живого, только дух. Тело, как домик, весь развален, а жилец живет - дух".

31 мая. Праздник Вознесения. Приходили к батюшке отец наместник, митрополит Иоанн (Разумов), отец благочинный, о. Иоанн (Крестьянкин) и о. Варнава.

Трогательно было смотреть. Батюшка лежит в схиме - одели поверх, а лицо все в болячках, и говорит плохо, сил нет у него. Пропели тропарь праздника. Митрополит благословил батюшку и со слезами на глазах говорит: "Вы уподобляетесь Иову Многострадальному... Господь примет тя, брате. Читай непрестанно Иисусову молитву". Еще вручил батюшке просфору и сказал: "Да поможет тебе Господь, блаженный старец, как Иову, терпеливо перенести свою болезнь, и за твое терпение да увенчает тебя Господь победным венцом в загробном мире. Всегда о тебе помню и молюсь и прошу о себе твоих святых молитв. Ты в лике многострадальных, а туда идти иными путями нельзя, только скорбями и болезнями".

Меня тоже благословил митрополит и сказал: "Ухаживающий и болящий одну мзду приимут". Когда они ушли, батюшка еще долго лежал, прижав просфору обеими ручками, и плакал, а затем и говорит: "Это было как небесное посольство".

Батюшка ничего даже не пьет. Если даю попить, он говорит: "Перестань мне предлагать то, чем я не озабочен и чего ныне нет в моих мыслях"...

11 июня. Батюшку причащают в келье ежедневно, но он все просится в церковь. Говорит: "Пойдем, пойдем в церковь". Я ему: "Ну идем". А он отвечает: "Да как? Мне не встать, ну бери меня, бери на руки". Я его кое-как беру - слушаюсь, сажаю на постели, минутку посидел и говорит: "Положи меня, я устал". Все тело у него в струпьях, как он терпит, не знаю. Ни стона, ни ропота нет, лежит - только благодарит Господа. Температура бывает и за 40°. Только чтобы его повернуть, и то сколько ему приходится терпеть.

Без точной даты. Батюшка говорит: "Что ты думаешь, у меня тело не болит? Во всех сторонах болит, но на все воля Божия. Тело наше - Божие здание. Когда видишь разрушение тела, не попри на Бога - "Господь даде, Господь и отъяст". Только лежишь и думаешь: "Господи, облегчи".

15 июня. ...Батюшка совсем слаб. На спине гноится, нет здорового места, все в язвах: и руки, и ноги, и живот. Мне уже не дышится от жалости. Очень я его люблю, не могу смотреть, как он все терпит, и ни стона, ни ропота".

На закате дней о. Афиноген стяжал совершенно мирное отношение к смерти и ждал ее как избавления от земных скорбей и болезней. Однако и готовясь к переходу в вечность, он не терял интереса и любви к окружающим, к собратьям-инокам. Келейница пишет: "Сколько у батюшки было ко всем любви - очень он всех любил. Иногда и не может, а все идет на трапезу, скажет: "Хоть я на братию посмотрю, все отцы святые". Уже болел последнее время, а как он любил ходить на трапезу - чудо; последний раз я его уже не вела, а почти что несла на ступеньках, он шел на четвереньках. Говорю: "Батюшка, кушай в келье", а он ни в какую не соглашается, вот какова была его любовь к людям".

Еще в 1977 г. старец предсказал, что ему осталось жить два года. А среди его записей сохранились свидетельства, которые он назвал "Бывшие мне от смерти предупреждения", безусловно признавал эти "смертные предупреждения" весьма полезными для своего духовного устроения и дорожил ими. Примерно за два месяца до кончины, на Пасху, ему еще довелось участвовать в монастырском богослужении, более в этой жизни он уже в Божием храме не служил. 7 мая 1979 г. о. Афиноген был пострижен в схиму с именем Агапий. Перед смертью ежедневно приобщался Святых Христовых Тайн. Кончина его была, как и жизнь, смиренна и в высшей степени благочестива.

Из дневника келейницы: "24 июня. ...Примерно часов в 12 дня батюшка вдруг произнес: "Смерть". Потом говорит: "Вешают, вешают... А наших-то больше". Я спросила, что вешают и кого наших больше? Он ответил: "Ясно, дела вешают, а Ангелов-то больше". Тогда я спросила еще: "А тебе, батюшка, не страшно?" Он ответил, как и раньше отвечал: "Нет. Какой страх, когда рядом Господь". А сам улыбается. Около часу дня лицо его просияло, такое стало хорошее. Я такого не видела ни у кого и никогда, все бы смотрела на него и не насмотрелась, даже отражалось на подушке около головы, как бы венчиком; такое лицо стало, что этого не опишешь, надо только видеть.

Потом начал с Матерью Божией говорить, то Ее Мати Божия, Мати Господа назовет, то наша Заступница, а сам все улыбается. Я спросила: "Батюшка, что, Матерь Божия к тебе пришла?" Он головой кивнул, а сам все с Нею говорит.

Затем дыхание его стало реже. Я плачу, прошу: "Батюшка, скажи что-нибудь", а он говорит: "Спаси, спаси, Господи, матушку" и: "Спасибо тебе, прости меня". Я у него прошу прощения, а он у меня. Дышит тяжело. В 3 часа дня вижу, он отходит. Говорю: "Батюшка, благослови".

Он руку сложил как для благословения, а поднять не смог. Перекрестил только одеяло, головой мотнул и сказал еле слышно: "Бог благословит". Затем опять стал шепотом с Господом говорить, все просил у Него прощения. А сам все улыбается. Вижу, еще реже стал дышать. Хотел как бы приподняться, плечи приподнял чуть, и вздох и выдох - все...

Так и не стало моего дорогого батюшки, отошел ко Господу 24 июня 1979 года в 15 часов 25 минут. Лежит с улыбкой на устах - такой радостный, будто он что видит".

Отпевание в Успенском соборе обители совершил митрополит Псковский и Порховский Иоанн в сослужении наместника, собора монастырских старцев и множества прибывших отовсюду священнослужителей. Гроб с телом о. Афиногена, теперь уже схиархимандрита Агапия, был перенесен в Богом зданные пещеры и поставлен в нише у пещерного храма Воскресения Христова.

"Утром была литургия, затем батюшку отпели и унесли в пещеры, - записала келейница. - Когда его понесли, Нина мысленно кричит: "Батюшка, батюшка, куда ты?"

И слышит голос: "Ты что? Это тело понесли, я жив"
Оптина пустынь
Но придет время всемирной катастрофы, весь мир запылает в огне. Загорится земля, и солнце, и луна

Оптина пустынь
"Сей род, – сказал Господь своим апостолам о духах злобы, – ничимже может изыти из одержимых ими,

Оптина пустынь
Не так непристойно человеку быть нагим по телу, сколько быть обнаженным от добродетели. При

Оптина пустынь
Питается словом Божиим тот, кто принимает его и его исполняет; тот же, кто отвергает слово Божие и

Оптина пустынь
Уместно ли после сего нам — ученикам Христовым спрашивать: кто установил посты и обязательны ли

Оптина пустынь
Многие говорят: природа принуждает меня ко греху; я люблю Христа, но природа поставляет меня в

Оптина пустынь
Пришел час страшных и неописуемых страданий Его, и опять берет Он с Собой тех же трех учеников –


<
Elliza
24-01-2019 19:09
Информация к комментарию
Разместила на своем сайте ссылку на этот пост. Думаю, многим будет интересно!

<
sokolov
24-01-2019 19:21
Информация к комментарию
Печоры всегда славились своими подвижниками.

<
BartFuete
25-01-2019 07:58
Информация к комментарию
Этот монастырь не закрывался даже в советское время.

<
Daria
27-01-2019 20:31
Информация к комментарию
какие люди, они тянулись к Богу всем сердцем, сейчас таких мало или они сокрыты для нас.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

 

 

 

© 2005-2018   Оптина пустынь - живая летопись