на главнуюгде находится?как доехать?просьба помолитьсяпожертвования

  • 2 декабря
Помолитесь пожалуйста обо мне рабе Божией Ольги, не могу найти себя, трудоустроиться, уже почти как два года. Благодарю заранее! Спаси Господи!

  • 30 ноября
Прошу помолиться об исцелении тяжелобольной Ольги.

  • 29 ноября
Я прошу помолиться о здравии раба божьего Михаила

  • 28 ноября
Здраствуйте Прошу пожалуйста вас помолитесь о мне, чтобы я не боялась пойти на исповедь. Мне очень плохо

  • 28 ноября
Прошу всех помолится о здравии р. Б. Марии. Ее сегодня сбила машина. Она в оч. тяжелом состоянии, лежит в реанимации. У мужа истерика, он без конца плачет. Оч. прошу всех - хоть пару слов..

  • 28 ноября
Прошу Ваших молит о здравии младенца Даниила, отстает в развитии ему всего 6 месяцев, крещён

  • 18 ноября
Добрый день. Прошу молитв о примирении семьи Владимир,Тамара,Елена

  • 16 ноября
О примирении Владимира Тамары Елены

11-11-2022, 01:45

Игумен Иларион (Ермолаев)


Игумен Иларион (Ермолаев)

11 ноября 2018 года почил Оптинский насельник игумен Иларион (Ермолаев).

Без малого 30 лет прожил игумен Иларион (Ермолаев) в Оптиной пустыни. С его именем связано возрождение монастыря и формирование современной «оптинской» традиции иконописи, ставшей заметным явлением церковной жизни. «Оптинская школа» известна не отдельными удачными образами, не уникальными по своей выразительности иконами или храмовыми росписями, а скорее свое верностью древним традициям иконописи, которые, своеобразно преломившись в работах отдельных иконописцев Оптиной, сформировались в некое цельное направление современного церковного искусства. Этим путем идут и многие другие мастера, сумевшие не опуститься до низкопробной халтуры и поверхностного восприятия наследия древней церкви, и не прельстившиеся желанием особенным образом выявить свою творческую индивидуальность. Можно сказать, в мастерских Оптиной пустыни это направление особым образом сфокусировалось. И если мы начнем раскладывать этот «луч» на « радугу» составляющих, то увидим, что одним из самых ярких оттенков будет имя игумена Илариона.

Димитрий Ермолаев родился в Пензенской области 12 мая 1955 года. В 1974 году он закончил театрально-декоративное отделение Пензенского художественного училища. Прослужив два года в Советской армии, он поступил в Московский Суриковский институт на отделение монументальной живописи, которое тогда возглавляла ученица Дейнеки Тутеволь (инициалов не помню).

По окончании института у него очень хорошо начала складываться судьба светского живописца: он вступил в Союз художников и, работая в Художественном Фонде, стал получать заказы на витражи и другие работы. С Александром Корнауховым он работал над большие мозаичные панно. Всем, кто общался в это время с Димитрием было видно, что этот щедро одаренный от Господа человек, обладал не только талантом живописи, но и многими прекрасными душевными качествами. Но его ждало иное призвание, – с самого дня рождения, которое совпало с памятью старца Нектария, была определена его «оптинская судьба». Получение академического образования и опыт светского художника-монументалиста, явились очень ценным фундаментом, который заложил Господь, что бы потом воздвигнуть на этом основании не только многоликую красоту храмов «обезличенной» Оптиной пустыни, но и воспитать в «оптинском направлении» множество современных иконописцев.

В 1993-ом году, Димитрий приехал в только открывшийся Прилуцкий монастырь и помогал в работе над наскоро сооруженным иконостасом. В обители ждали первого приезда Святейшего. Патриарх приехал немного раньше и, войдя в храм, увидел Димитрия, который широкими мазками дописывал одну из икон. Понаблюдав из-за спины иконописца за его работой, Патриарх спросил игумена Ефрема, что это за человек. Тот в двух словах рассказал о нем и Патриарх Алексей, немного помолчав, неожиданно благословил Димитрия возрождать в России иконопись. Это благословение все присутствующие восприняли глубоко символично.

С 1988 года Димитрий стал ездить в Оптину пустынь, иногда там подолгу задерживаясь. В следующем году он поселился в мастерской отца Ипатия, как его послушник и ближайший помощник. Они вместе стали писать иконы для Оптиной пустыни и отдельные работы в другие храмы. В этот период совместно были написаны выдающиеся образы оплечного Спасителя и Богоматери «Казанской», что ныне украшают местный ряд иконостаса Казанского храма в Оптиной, и другие иконы. Димитрий не подавал прошение в братию, а просто трудился, помогая восстанавливать монастырь.

Через несколько лет Димитрий увидел, что руководство отца Ипатия и совместная работа с ним не дает в полноте раскрыться тому внутреннему потенциалу, который в нем был заложен. Наметились и другие расхождения во взглядах. Будучи многим обязан отцу Ипатию, Димитрий не хотел идти на откровенный разрыв с уважаемым духовником, к тому же всегда был чужд всяческих конфликтов. Он поступил по‑монашески, полностью доверив ситуацию на рассмотрение игумену монастыря. Объяснив обо всем отцу Венедикту, он не скрыл от него свои смущения и намерения. Оценив его рассудительность и миролюбие, Наместник словно увидел послушника другими глазами. Димитрий был переведен к другому духовнику, а вскоре его постригли в иночество и рукоположили в сан диакона. Через некоторое время, в январе 1999 года он был пострижен в мантию и тут же рукоположен в священника. Таким образом, через 10 лет после первого приезда в Оптину он был призван на новое поприще – священника, совершителя таинств.

К этому времени Димитрий, а впоследствии инок Иларион стал заметной фигурой «Оптинского Возрождения». Когда с 1996 года стали расписывать сначала Казанский, а впоследствии и другие храмы монастыря, по‑настоящему раскрылось его многосторонние дарования по украшению храмового пространства. Наместник монастыря, отец Венедикт, пытался создать все условия для иконописцев и полноценных работ по созданию фресок, сам вникая в программу росписей. Он благословил отца Илариона пригласить для руководства росписью храма Евгения Николаевича Максимова, который только что был назначен руководителем монументальной мастерской Суриковского института. Максимов привез на практику в обитель своих учеников, но почти для всех из них это были первые шаги и в служении своим искусством Церкви, и в самом воцерковлении. Отец Венедикт уделял приехавшим много внимания, постоянно вызывал их на духовные беседы, но еще большее участие в их просвещении и даже в разрешении бытовых проблем добровольно принял на себя отец Иларион. Другие иконописцы Оптиной старались оградить себя от тесного общения с молодыми студентами, но у отца Илариона было на этот счет другое рассуждение. Многие из студентов, закончив институт, стали впоследствии иконописцами, а потом из них сложился основной состав преподавателей монументального отделения Свято-Тихоновского института. Не забывают они и Оптинскую обитель – справедливо считая ее своей духовной родиной.

У игумена Ипатия было больше опыта и духовного авторитета и тонкости в понимании образа, но «двигателем» в создании всех росписей Оптиной в скором времени стал именно отец Иларион. Благодаря своим душевным качествам он стал «душой» всей мастерской. Были иконописцы, которые количественно писали гораздо больше его. Можно сказать, что сам он писал даже несколько коряво, грубовато, так, что его верному другу иноку Алипию постоянно приходилось подправлять написанные им лики, сглаживать шероховатости его энергичной кисти. Но общий замысел, виденье всего храма как целого, продумывание общего цветового строя интерьера делало его ключевой фигурой многообразной художественной деятельности, которая велась тогда в обители, где было целых 4 иконописных мастерских, активно работали резчики и вышивальщицы.

Иларион, вообще, любил синтез церковных искусств: икона, фреска, резьба по дереву и камню, мозаика и миниатюра – все, что несло красоту, что преображало обыденность в образ Небесного града. Он отличался большой энергией, которой заражал и других. В свое дело, к которому готовил его Господь долгие годы, он вкладывал всю душу, всю свою рачительность и монастырские храмы не просто восстанавливались, но и обретали прежде незнанную красоту.

Одной из его особенностей была его любовь к собиранию материала по древним фрескам и иконам. Он систематизировал огромный иконописный материал, еще задолго до появления цифровых изображений. И если большинство иконописцев крайне неохотно делятся этим своим «сокровищем», то отец Иларион, наоборот, отличался большой щедростью и радовался, когда мог помочь кому-то с подбором материала для работы. Самые востребованные образцы он заказывал в фотоателье напечатать по несколько экземпляров, что бы иметь возможность раздавать их иконописцам.

После «заморозков» безбожного периода, возрождение церковного искусства могло пойти по пути модернистических исканий, но такие люди как игумен Иларион, поставили себе задачу ни в чем не отступать от древних идеалов и даже от древних технологий. Вот это благоговение, это предельное внимание при «всматривании» в образцы, многие из берущихся писать иконы и расписывать храмы не понимают и сейчас. К сожалению, до сих пор много приблизительности, отдаленных реплик, стремления говорить «своим» языком у тех, кто не дал себе труда внимательно изучить, вникнуть в грандиозное наследие, доставшееся нам от предков.

Первые десятилетия возрождения церковной жизни были временем труда. И в руках отца Илариона чаще чем кисть, можно было увидеть, то топор, которым он вырубал ковчег на иконной доске, то шпатель с известью или левкасом, то молоток, которым разбивались минералы, что бы потом еще пройти несколько этапов постепенного превращения в краску. А иногда это было мусорное ведро, которое ему оказалось легче вылить, чем другим.

Особо надо отметить его незаурядный организационный талант. Он словно магнит притягивал к себе многих людей, объединяя их вокруг своего детища – храмовой росписи, иконостаса, мраморного рельефа. В первую очередь эта активная и глубоко продуманная деятельность привлекала художников, которые приезжали в Оптину поучиться росписи, но были и люди, на первый взгляд совершенно чуждые иконописи, однако и им находилась возможность поработать во славу Божию. Организовывались левкасная и столярная мастерские, где изготавливались доски для икон, кололась смальта для будущих мозаик и промывалась известь. И все же, это была не просто неформальная школа фрески – древней техники, возрождением которой активно занимались иконописцы Оптиной, это было большое гнездо любви, где отец Иларион собирал приходящих, словно «кокош» под свои крылья своей заботливой любви.

Как-то быстро Дима Ермолаев из простого иконописца превратился в монаха, священника, любимого духовника множества людей, которые были ему искренно преданы. «Всего себя посвятить чадам» – это был его девиз, его четко сформулированный для себя подвиг. Конечно, и от природы он был очень радушный, долготерпеливый, обладал большим чувством юмора. Но была и большая внутренняя работа, большая цель – вместить в свое сердце любовь Божию. Тут сплетались во едино несколько духовных традиций. Первое – это, конечно, учение Оптинских старцев, которым непрестанно насыщаются насельники славной обители, и мудрая простота старца Павла (Груздева), благословившего его на монашество и в Оптину, а также особая линия духовного преемства идущая от преподобного Силуана Афонского. Его писания когда-то уверили будущего отца Илариона в истинности Православия, и сняли по его словам все вопросы, которые он не мог разрешить. Уже из Оптиной пустыни Димитрий поехал в Эссекс, к ученику Силуана, старцу Софронию. Он не только прожил там двух месяцев, ежедневно общаясь со старцем, и привез кассеты с замечательными беседами отца Софрония на русском языке. Это общение стало путеводной звездой всей его последующей жизни.

Вспоминая игумена Илариона мы, несомненно, будем постоянно говорить о его иконописных трудах, но все же, вновь и вновь будем возвращаться к его любви, его удивительной кротости и незлобию. И если художественное дарование, его способность видеть весь храм, как единый ансамбль, его умение объединить множество людей сами по себе удивительны, то еще более удивительно его любвеобильное сердце. Он принимал и обнимал любовью всякого человека, кем бы тот не был. Подолгу возился со многочисленными пьяницами и наркоманами, которые благодаря его заботе и молитве смогли вернуться к нормальной жизни. «Кто еще их пожалеет? Они тоже нуждаются в сострадании» – отвечал он при этом на недоумения близких к нему братий.

Есть много священников, которые искренне относятся к своим чадам, уделяют им время, утешают, ободряют, преподают непростую науку духовного взросления, но все же далеко не все отличаются таким всецелым самопожертвованием, как отец Иларион. Он бросал все свои дела, когда заходила речь о его духовных чадах. А те зачастую очень эгоистично располагали его временем, никогда не встречая укоров или недовольства с его стороны. Это было именно всецелое служение людям, служение утешителя.

Его духовное руководство не было безоглядным всепрощением, потому, что не было равнодушием. С одной стороны он слишком дерзновенно разрешал даже очень тяжелые прегрешения, но с другой являлась его непоколебимая твердость и любовь к истине. Один мастер не успевал сделать заказ к положенному сроку, и на него наседали заказчики, решительно требуя, что бы он работал в Страстные дни и на Светлой седмице. Тот с горечью пришел к отцу Илариону: что делать? – «Скажи им: Форсмажор – Христос воскрес», с обычным юмором, но серьезно сказал духовник. Услышав этот ответ, не в меру ретивые заказчики неожиданно успокоились.

А разве кто-то может свидетельствовать о том, что ему удалось обидеть отца Илариона? Нет, это был совершенно незлобивый человек, словно большой ребенок, у которого, тем не менее, было огромное количество всяких конфликтных ситуаций потому, что ему постоянно приходилось работать с людьми. В тоже время, отца Илариона отличало отсутствие всякой показанности, той фарисейской закваски, которую постоянно обличал Христос. Внешне отец Иларион не производил впечатления подвижника, духовного человека, не стремился и в поведении показать какую-то свою значимость, «духовность». Вся его красота скрывалась внутри. И люди искренно начинали любить этого немного неуклюжего человека, ощутив исходящее от него тепло, подбодренные его шуткой. Особое радушие и мягкость были обращены к ближним, а внутри был свой подвиг. Он охотно уступал перед некоторыми настойчивыми желаниями других, не желая обидеть, но это было не отсутствие характера, а напротив удивительное великодушие, требующее мудрости и глубинной силы.

У отца Илариона был огромный потенциал в различных направлениях, и энергии хватило бы на очень многое. Однажды об этом ему мудро сказал архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Когда он вошел к старцу, тот, широко разведя руки в стороны, устремился ему на встречу, но подходя ближе, постепенно сводил руки перед собой. В конце концов, между его ладонями осталось сантиметров 5, и они очутились перед самым носом отца Илариона. Старец сказал: «Вот сколько задумано, а вот столько сделаешь».

В последние 12 лет отец Иларион тяжело болел. Вначале болезнь была почти незаметна, и проявлялась как некоторые странности. Но последние 6 лет он не мог уже обходиться без чужой помощи, превратившись в полного инвалида. Братия приставила к нему келейников, которые благодушно терпели его немощь. Он мог бы многое еще сделать, но у Господа был совершенно иной план на его душу. Все прекрасно понимая, он не мог почти ни как это проявить, превратившись, вроде бы, в непонимающего, прекратил почти совсем говорить. Тайная жизнь души в этот период почти для всех оставалась сокрытой. Келейники водили его на все службы, следили, чтобы его часто причащали, ухаживали за его бытом. И им, непрестанно приглядывающим, за его внешними проявлениями иной раз приоткрывалась пелена, по видимости, закрывающая его разум. Душа продолжала плодоносить, продолжала свой путь к любви Божией. Продолжала писать огромное полотно своей еще незаконченной жизни. И новые мазки трепетной любви, удивительного незлобия и неистощимого терпения появлялись там, где многим казалось все уже законченным. Так и за несколько минут до того, как Господь призвал его душу к себе, он встал, подошел к келейнику и ласково погладил его голову и руки, видимо, благодаря за все перед своим уходом.

Постепенно уходят и забываются многие житейские подробности этой жизни, гораздо дольше будут радовать глаз фрески и иконы написанные им или при его участии, но и это не вечно. Однако, никогда не уйдет, не потеряется то достояние, та небесная сокровищница любви, которое сей премудрый человек смог вместить в свое сердце и вложить в своих чад. Постоянное вдохновение, особая радость, – это то, что он сумел запечатлеть в этих созданных им образах Небесной жизни.

Игумен Филипп (Перцев)
20/11/2018
Оптина пустынь
Прочитала изречения наших старцев Оптинских, и стало немного не по себе, стыдно за себя, что

Оптина пустынь
Иеродиакон Палладий (Иванов). Закончил свой земной путь 5/18 ноября 1861 года. Иеродиакон Палладий

Оптина пустынь
Одно мне было только тяжело, это вставать на полунощницу… , висела икона преп. Александра

Оптина пустынь
Архимандрит Моисей (Красильников) - постриженик Оптиной пустыни и, в дальнейшем, настоятель

Оптина пустынь
Митрополит Киевский и Галицкий Флавиан († 04/17 ноября 1915 года), в миру Николай Николаевич

Оптина пустынь
17 ноября 2022 года, 35 лет назад монастырь был возвращен Русской Православной Церкви...

Оптина пустынь
Опять приношу тебе, верный сын Восточной Церкви, слово совета искреннего, благого. Это слово не мне

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

 

 

 

© 2005-2018   Оптина пустынь - живая летопись